День в истории Колымы понедельник 10 декабря

10 декабря 1946. Вступила в строй новая Центральная котельная на углу улиц Сталина и Советской — знаменитая «Аврора». После пуска Магаданской ТЭЦ работала в качестве станции смешения.
г.Магадан - численность населения 102,7 тыс. человек. Расстояние до Москвы - 7100 км
 
 

» » Олег Слепынин. "Русь-Колыма или век возвращения к отцу"

 

Колымская литература

Олег Слепынин. "Русь-Колыма или век возвращения к отцу"
 

Олег Слепынин. "Русь-Колыма или век возвращения к отцу"
 

Версия для печати    Отправить сообщение об ошибке

 
 
Мне не даёт покоя одно трагическое происшествие, случившееся в колымской глубинке в дебрях двадцатого века; видится в нём в некий знак, код открывающий для меня нечто исключительно важное. История эта - в чём-то и обломок штукатурки с орнаментом, в замысловатом узоре которого странным образом запечатлена история всего дома.
А дома уж и нет.

Моя Колыма - обиталище когдатошних зеков всех мастей и вольноприехавших, людей оторванных от своих корней, и нас, их детей, кому Колыма стала родиной - мистическим полюсом, через который проходит, как игла, ось мира... Пока живёт в человеке сердце, оно в минуты тайной тишины ощущает притяжение земной своей родины, точки земного рождения. А над нею, где-то в непостижимой заоблачной выси открывается в свой час и второй полюс судьбы - общая наша небесная родина...
Сейчас, когда закончена повесть, и то лето, задавленное уже в ледяную стену времени, ожило, стоит лишь заглянуть в светящуюся продушину, в ледяную глубь, как мы и увидим...
Мой поклон тебе, моя родина, моя Колыма, страшащая многих...
Мой поклон тебе, моя Русь-Колыма.

1

Влас Козырь вернулся из колонии несовершеннолетних весной семьдесят второго, когда на Детчуге из последних сонных сил держался лёд, а у подножья дамбы, на проталинах, зазеленела трава, удивляя людей, что такое возможно.

Вернулся он в середине мая, погиб - в июле. Жизни ему осталось семьдесят четыре дня.

Сейчас, заглянув сквозь эту страницу в светящуюся ледяную продушину - в то время, мы и увидим, как от автостанции до реки Влас неспеша пересёк посёлок, свежим взглядом встречая забытые за год дома и деревья, замечая новинку - красноокрашенные объёмные литеры длинного лозунга, стоящие заборчиком вдоль тротуара, а на уличном перекрёстке Центральной и Билибина - штуку в Детчуге доселе невиданную - светофор, мигающий жёлтым. Никто из знакомых Власу не встретился, да и лица людей показались ему непривычными, недетчугскими, что ли. Понаехали или отвык? Отвык, наверно. На дамбе, около реки он остановился. Минуту назад и мысли такой не было...
Собирался дойти по дамбе до моста, ведущего в родное Заречье. А сейчас вдруг подумал, что можно и рискнуть - перебраться по льду. Вот же оно Заречье - за тёмно-матовым покровом реки низенькие домишки, заводской забор, трубы - на подошве трёхвершинного Горыныча...
Влас спустился по гальке дамбы и ударил каблуком в кромку льда. Лёд проломился и нехотя выпустил чёрный пузырь воды. Опасно... А на середине реки узким тёмным шрамом зияет промоина. Влас уже решил вернуться на дамбу, но тут увидел крадущуюся белую кошку с большим, похожим на лист, пятном зелёнки на боку. Влас проследил направление сосредоточенной кошачьей морды. Нацелена она была на крошечную желтогрудую пичугу, которая что-то выклёвывала из мутного льда. Кошка застыла, напрягаясь, от волнения переминая задними лапами, и через миг рванулась к жалкой птице - та пискнула, крылышки взметнулись; кошка недоумённо уставилась на свои выпученные когти. Птица перелетела метра на четыре от берега, повертелась и принялась на новом месте поклёвывать лёд. Не обнаружив перьев в когтях, кошка сориентировалась в пространстве, обнаружила птицу и понеслась к ней прыжками. Наверное, птица ей и вправду показалась лёгкой добычей: не сбавляя скорости белое пятно уносилось, подскакивая, всё дальше и дальше к зареченскому берегу; сначала исчез изумрудный лист зелёнки, а скоро средь льда пропала и сама кошка.
Влас легонько оттолкнулся от берега, заскользил, ощущая через подошвы все плавные неровности льда... Держит. И он остро почувствовал: если удалось пережить те, первые месяцы в колонии, то и теперь он живым останется. Даже интересно стало: как удастся теперь живым остаться?
Сегодня, пока ехал из Магадана в Детчуг, он из окна "Икаруса" видел отмывшиеся ото льда речки и ручьи. И сейчас понимал, что воды всех ручьёв снизу, а солнце из небесной синевы истончили ледовый панцирь, понимал, что эта поверхность совсем непригодна для хождения...
Будь что будет!!!
Всё ещё не веря, что решился на такое, ещё чувствуя, что в какой-то момент он повернёт назад к дамбе, Влас двигался и двигался вперёд - то скользя, то осторожно ступая, приближаясь к родному берегу. Заречье оказалось мучительно далёким; он обходил темнеющие места, шёл и шёл, уже не поднимая головы, а когда жутковатая промоина зачернела слева и лёд вдруг обречённо и протяжно затрещал - жизнь в нём замерла. Он и подумать не успел, а тело его уже распласталось по льду. Сердце не билось; он не дышал. Подо льдом творилась неведомая жизнь - будто гигантское существо скользило внутри своей ледовой оболочки, всхлипывая и пуская струйки булькающих пузырьков. Полежав, возвращаясь к жизни, Влас заставил себя догадаться, что в лежании проку мало и, бесконечно труся, пополз дальше. Каждое мгновение он ожидал, что лёд проломится, и он даже представил себя безнадёжно барахтающимся в мертвящей воде. Но каждое это мгновение лёд под ним не разламывался. И Влас вспомнил - он испытывает судьбу, вскочил, побежал...
Лёд, словно оторопев от нахальства человека, ни разу и не треснул. Но когда Власу до берега оставалось совсем немного - будто опомнился - ухнул, разломился... Только поздно. Мелко тут!! - Влас в три прыжка, лишь слегка зачерпнув одним ботинком, оказался на берегу.

На заснеженной дамбе, блёстко освещённой солнцем, стоял человек и улыбался.
- Вэ-эк! Ты что ли?! Братишка!! А я иду и думаю, какого это идиота через Детчуг несёт?.. Пригляделся, а это не идиот, а ты...
Влас вскарабкался на дамбу, и Ярко его приобнял.
- Оттрубил? - Ярко высверкивал белозубо.
- Оттянул, Заур... - Влас, задыхаясь, втягивал воздух.
- Ну, лоб вымахал! Меня перерос.
- Ноги не держат, - Влас отстранился от Заура, присел на корточки. - Печёнка выскакивает... Отца видишь?
- Вот только что с работы... Ерофей Власыч говорит, не пишешь... Домой пошёл.
- А... а Хрусталь? - настороженный вопрос.
Улыбка исчезла.
- Без перемен, пять лет ещё.
Год назад Зауру Ярко повезло: никто из ватаги его не назвал. А неназванный - чист, для всех, даже и для Власа, хоть вместе в том подъезде были. Неуяснённое ощущение - почему неназванный чист? В суд не попал - и ни при чём оказался? Лёня Хрусталёв и Козырь "при чём", а Ярко - нет. Не пойман...
Теперь Заур словно б в сути своей на высоте остался. И всё ему весело... Но ощущение, что Ярко внутренне выше ещё и оттого, что он старше.
- Пять лет... - Влас потянулся с корточек, посмотрел в синь неба, на заснеженную сопку. - А тут весна... Хорошо... - И перевёл взгляд на Заура. - У тебя-то - как?..
- Э-э, у меня приключение! - Заур расхохотался. - Женился! Представляешь? И мать замуж вышла, приволокла с Шикотана мужика... Взрослость восточного лица Заура была выявлена угольной плотной щетиной, а молодое - длинными до плеч, по моде под битлов, волнистыми волосами.
- Женился?.. - Влас был смущён и поражён. Это ж по-настоящему взрослый... Он ведь - на сколько? - лет на пять старше... Ровесник Андрея. - Пришлось, Вэк, пришлось, - Заур вывел на лицо печаль. Но тут же его карие глаза егозливо сверкнули. - Впрочем, думаю уже разводиться! Представляешь, как приду домой под этим делом... - Ярко хлопнул ногтём по щетинистому горлу, - так она моду взяла претензии предъявлять. Представляешь?!!
Показалось, от хохота Заура лёд на Детчуге разом ухнул, изломался, искрошился и тут же по всей плоскости реки началось его шипящее движение. Собственно, само начало движения как-то ускользнуло от них, не попало в поле их зрения. А когда они через долю секунды взглянули на реку, у обоих возникло ощущение, что и льдины и ледяное крошево по реке плывут давно: ничто на Детчуге не напоминало о неподвижности. Первоначальный шорох превратился в речной бесконечный гуд и стон, что-то скрежетало под мостом, трещали старые сваи и "быки", засыпанные булыжником, подрагивали бревенчатые стойки моста.
- Сто лет жить будешь...
Влас сглотнул слюну. Они стояли молча, в оцепенении, каждый по-своему чувствуя неподвижность вечности, внутри которой из года в год эта ледяная река подворачивается к солнцу и чудесным образом разламывается и оживает для каких-то никому неведомых нужд. Ошеломлённые чудом они долго стояли на дамбе, не сводя глаз с реки. Распрощались тихо. Ярко сжал ладонь:
- Зайду.

За год, что Влас не виделся с отцом, они оба отвыкли друг от друга. Но к ночи перестали обращать на это внимание. - ... не по той, ох не по той ты пошёл... дорожке, сынок, - Ерофей Власович размазывал хмельные слёзы по красноватым, в мраморных прожилках щекам. - Высунулся! Высунулся... Думал, не задалась моя жизнь, будь она!.. Так мне больно! Болит душа, болит!.. А матери нет... Нет моей Натахи... - Он грохнул руки на стол и уткнулся лицом в кулаки, затрясся. - Как и не было жизни...
- Па... не надо... - сердце и горло напряглись слезами.
Если бы отец промолчал, Влас бы заплакал предпоследний раз в жизни.
- Не надо?! - рявкнул Ерофей Власович. Отнял глаза от мокрых кулаков на столе и опять в них уткнулся, мотая головой. - А ведь ты её годочки подрезал, ты... Праздник мой прикончил...

Год назад на похоронах, захлёбываясь слезами, Влас всё время чувствовал спиной недоверчивый взгляд официальных жёстких глаз. Каждое мгновение помнилось, ч т о его ожидает через час, через месяц, месяцы...
Андрей постоянно находился рядом, и Влас каким-то образом умудрялся чутко улавливать неприязнь его, брата, к себе. А ещё, похоже, боялся Андрей, что с кладбища Влас от охраны в сопки рванёт. Правильно боялся. Была такая мысль. Где-то сейчас Андрей? У отца не спросишь.

Влас вернулся как специально, чтобы успеть увидеться с отцом, потому что через день, затемно, к их дому подкатил "чёрный воронок" с решёткой в стальной дверце. Подкатил и увёз с собою в светлых наручниках Ерофея Власовича.
- Потом всё узнаешь, - Власа выставили из дома. - Иди к соседям.
И повторили эти три слова, когда вели отца через двор к стальной дверце: - Потом всё узнаешь.
Отец не взглянул на него: смотрел под ноги, чтобы в лужу не наступить.

Вдруг обнаружилось: об отце он мало что знает. Как-то случайно помнил, что отец когда-то давно зря сидел. Слышал в детстве такое выражение. "За что?" - "Зря сидел." А ещё говорили: "За анекдот". Где-то в те давние времена многих повыпускали, реабилитировали (непонятное слово). И такие ответы никого не удивляли. "Зря сидел" - и всё. Потом уж такого вопроса: "За что?" - никто не задавал, не принято стало.
Влас знал мучение воспоминанием. Оказалось, что есть мучение от незнания. Как, как у отца в жизни было? О чём думал? За что сидел? Как войну пережил? О чём в детстве мечтал? Что снилось страшного? Что светлого?.. Странная мука, словно тело - каждую клетку - рассекает стальная мелкая сетка. Но ты цел, пролетела сетка насквозь, не зацепилась, не за что зацепиться, ничего не знаешь: мука. Ещё вчера о многом можно было расспросить. Но расспрашивать обо всём этом вчера и в голову не приходило. А вот сегодня без этого - мука. Всё как бы болит...

Однажды, вроде в каком-то другом доме, он слышал, как отец с неизвестной женщиной говорили на непонятном языке. Мал был Влас, испугался: "Что ты сказал, папа? Что сказал?!" Женщина засмеялась, а отец подхватил его на руки и стал подбрасывать, приговаривая что-то весёлое. От восторга и ужаса полёта он сразу забыл о чём спрашивал, что напугало. Сценка эта всплыла, когда в пятом классе Виктория Григорьевна - классный руководитель - сказала, чтобы они посоветовались с родителями и определили, какой язык для изучения выбрать.
В лице отца мелькнуло что-то неприятное. Страх, что ли? "Учи какой хочешь, - равнодушно ответил он, излишне равнодушно. - Тебе примерещилось. Один лишь русский знаю. А ты - выдумщик!.." И стало казаться, что действительно нафантазировал. А может, приснилось в каком-то недавнем сне. Но при этом догадался - было! Было на самом деле!! И прочувствовал глубоко: тут какая-то тайна. Ни разу с тех пор он с отцом об этом не заговаривал: трепетно берёг его тайну в себе. Кто была та весёлая женщина? Почему они говорили на чужом языке? И на каком? Тайна.

Влас выглянул в окно на скрип калитки. Милицейская форма, громоздкая фигура...
Огнетушитель!
Зареченского участкового зовут очень просто: Иван Иваныч. Проще не бывает. Но вот фамилия... Огнетушитель - это прозвище. Так его фамилия - Летишутенко - читается наоборот. В зареченском клубе есть табличка. - Про отца, прямо скажу, ничего не знаю, - отдышливо выдохнул Иван Иванович. - Дай табурет.
Пока Влас освобождал табуретку от одежды, Летишутенко, старый человек, больной - не отдышавшись, всё говорил и говорил.
- Знаю... одно... увезли его... по команде... оттуда, - он показал взглядом трещину в потолке, и задержал взгляд на ней, разветвлённой, похожей на след птицы. - В Прибалтику... увезли. Давние... кажется... дела.
Табуретка, испуганно пискнув, напряглась под массой Ивана Ивановича.
- Давние?.. Так отсидел же отец... за что-то.
- Вот именно, "за что-то". А вдруг не за всё? Ты к этому будь готов, - Летишутенко вытащил из кармана шинели мятый, в бело-коричневых квадратах платок, высморкался. - Как весна - так простуда. Что такое!.. Ты вот что, давай-ка, пока с отцом выясняют, в интернате поживёшь. А?
Влас мотнул головой.
- Не хочу. Пожил уже в комнатке на сорок человек... Паспорт получу - работать пойду.
- А школа?
- В вечернюю... Да и не скоро ещё... Ведь можно?
- Можно-то оно, конечно... Но вот забота: не взялся бы ты за старое.
- Да ну...
- Де-еточки. Человека изуродовали... Вот и погорела твоя компания. Не возьмёшься?..
- Так ведь погорела...
- Ну это да... А где отцово ружьё? Не нашли. Сдать бы надо.
- Так утопил его отец... Той весной ещё. По Сусуманке сплавлялись... Он же рассказывал... - Влас удивился себе: без заминки соврать получилось.
- Ну, смотри... Только вот грязновато живёшь. Что это! Как пьянствовали, так и осталось! - Иван Иванович изморщил нос на заставленный грязной посудой стол. - Уберись. Понял?.. Буду наведываться. А насчёт работы - подумаем. Зайдёшь, значит.
Табуретка облегчённо расслабилась.
- Да вот ещё что... Если надумаешь... Мало ли что... Если надумаешь отцовские марки продать, то я куплю. Хорошая у твоего отца коллекция... Договорились?

2

Был пятьдесят четвёртый декабрь в буреломной чащобе столетия; был посёлочек, неприметно существующий в ледяной долине меж заснеженных сопок. И был матёрый - по возрасту и по судьбе - вольный человек Ерофей Власович Козырь. Освободился; правда, не подчистую. В бумажке значилось - поселение в п.Детчуг. Но и это свобода. Почти свобода. Затеряться бы напрочь!
Декабрьский день на Колыме короток, как вздох на морозе. Денёк солнечный выдался, голубой; отпустило, морозец градусов тридцать, не больше. Чисто дышится. Дымы из хибарок - хвостами пушистыми; снег скрипит, льнёт к валенкам и соскальзывает; в сугробах посёлочек, тропки вьются, воздух прозрачный, хорошо... Свобода!
Прошёлся по Центральной улице, заглянул в ресторан. Куропатки и зайцы жареные. На куропаток и зайцев пока и смотреть неохота, поел их крепко. Но уловили ноздри - борщ где-то варится. Сел за столик: скатёрка белая накрахмалена, не раз папиросами прожжённая, но чистая - пятна прозрачные от икры и спирта. В кадке с ржавыми обручами - вислоухий фикус. Празднично. Народу - только за дальним столиком мужики бородатые шебуршат. А вот и официантка. Очень даже!..

Присядь со мной, коль не брезгуешь, поговори, мне много не надо, отогрей словечком душу, десять лет женщин не видел... У официантки работы пока нет, почему ж не поговорить, коль надо человеку. Красивый мужик, только в глазах морозы смертные, но с живым огоньком глаза; отсидел, бедняга, не из беглых, те не так заходят. Да и не сезон для побега, весна не скоро.
- Борщом пахнет? Слышно?.. Так это повара для себя стараются. Не откажетесь?
Нет, Ерофей Власович отказываться не станет. Пусть из квашеной капусты и свеклы сушёной, но борщ - это такой продукт! А котлеты - из медвежатины? Ох, красные какие! А картошки жареной нет? Нет? Ну и ладно... А запах!!! Свобода.
- Давайте за знакомство, Наталья Петровна!?
- Давайте, Ерофей Власыч, пока народу нет. Давайте... И не робейте... Я сама боюсь. Отличительный мужчина, от многих и многих отличительный.
Выпил Ерофей Власович спирту, проглотил борщ и котлеты. Хорошо-то как! А официанточка смотрит улыбчиво, губы мягкие, глаза добрые. Спрашивает о чём-то.
- Надолго ль к нам в Детчуг?
- Пять лет "по рогам". Знаешь такое, Наталья Петровна?
Что тут знать - поражение в правах.
- Понятно...
- В котельную определили на работу... Ещё по капельке?
- Если хотите... В поселковую?
- Нет, при больнице... У них своя.
Котельная - место тёплое. Это хорошо. Но спиться можно.
Ну, нет, спиваться Козырь не намерен. Жизнь навёрстывать желает! Намерен и зайцами зарабатывать, и куропатками. В этом году их много.
Ага, мужики из тайги мешками зайцев таскают. Тридцать рублей штука. А если с кем сговориться, да повезёт с бараном или медведем...
Тогда ружьё нужно.
Ну да, ружьё.
- Приходите, Ерофей Власыч, вечерком, познакомитесь. Тут народу много бывает...
Да он бы и без приглашения... Понял: понравился он, понравился... А женщина истосковалась похоже? Похоже - истосковалась. В ресторане это надо уметь. Или всех подряд жалеет? Разберёмся. Спешить некуда.

Прошёлся по колымскому посёлочку русский человек, бывший житель Клайпеды, бывший зек, а ныне свободный человек Ерофей Власович Козырь, с женщиной, без какой не обойтись, познакомился. А на улице уж темно. В котельной углём разит; лампочка тусклая, как свеча в детстве над покойником. В коморке за занавеской сидят двое, сто лет немытых, брагу пьют.
- Здоров, братва!
- Здравствуйте...
Ну ничего, зима большая, пусть греются. Хлебнул за знакомство,
наказал, чтоб больницу не поморозили, и пошёл начальству показаться. А начальства и нет. Один врачишка за столом сидит, худой, но жилистый, в газету смотрит. Нос у врача с горбинкой, глаза знакомые - лагерные. Встал, шаг от стола навстречу. Руку протягивает... Голубая кровь. Живучий, значит, этот Соболевский Дмитрий Павлович - всей Колыме известный хирург. А я - Козырь...
Начальство только завтра будет? Ну так... Передадите?.. А я...
Передаст Соболевский о нём, пусть не беспокоится, пусть с жильём определяется, а если ничего подходящего не найдёт - не в котельной же ночевать - Дмитрий Павлович на ночь-две в больницу пристроит.
Ах ты, голубая кровь, спасибо! Тёплая больница. Зимовать можно.
В магазинах на полках консервы - крабы, крабы, крабы, пирамидами и узорами. Листок к стене приколот - какие блюда из крабов готовить можно. Много блюд можно. Икра в кадке. А спирт в чёрной железной бочке - литровый половник, зацепленный крючком за край, плавает. У продавщицы глаза как у краба - из-под переносицы выглядывают. Не улыбнулась. Ну да и ладно. От магазина перешёл площадь с памятником - Кинолекторий. Знаем этот дворец с колоннами, сами два года его строили. И ещё такое про этот Кинолекторий знаем, что и не расскажешь никому. Да и забыть лучше, что в одной колонне, той что справа, прораба забетонировали. Дурак был мужик. Грузин, сам из бывших зеков, а не понимал... Обижались на него ребята. А у того кровь горячая... Дурак он и есть дурак... Как его фамилия-то? Уже и не вспомнить. Завалили как свинью. Петро Мухно пырнул ловко пёрышком, арматурой заточенной в серёдку сердца, даже кровь его горячая не брызнула. И в опалубку его. А сверху - бетон из носилок, бетон с подмостей... Поискали, поспрашивали, побегали - а кто скажет? Ну пропал человек и пропал. Не первый он. Дай Бог, чтоб последний. В оба смотреть надо.
Глянул Козырь по сторонам, похлопал по штукатурке колонны: как ты там, горячая кровь? Говорил же, нарвёшься, а ты не верил. Дрыном по хребту огрел. То-то!
В кассе - народ кольцом, кино через пять минут начинается. "Чапаев"? Видели такое кино, при любопытных обстоятельствах видели. А ты как, Василий Иваныч? Опять утонул. Везучий дурак. Дожил бы до тридцать седьмого - у-у-у... Слышали, как вас батька-то... Ведь у вас не Отец Небесный, а батька был, Господи, помилуй!

В ресторане народу полно. Синий дым изгибается коромыслом. Из патефона голосок козлиный, радостно-игривое что-то выводит, похоже, довоенное, незнакомое. Женщин много, нарядные, губы накрашены, зубы белые, молодых больше, чем прочих. Одна так отплясывала - чуть лопоухий фикус не перевернула; смеются над ней, а она громче всех, пропеллером её выкручивает. А вот и Наталья Петровна, лицо бледное, уставшее. Увидела, разулыбалась, пробираясь меж столиков. Неужели у неё никого? Мужики-то на неё зыркают. Один вон граблей своей за передник ухватить пытается, присесть зовёт; увернулась, подошла, смущается, на секунду глаза потупила. В дальний угол повела, усадила. Потолкуйте, охотники.
Потолковал. Общие знакомые помянулись. За своего признали. Ну что ж, мужички гнилые, в общем то, что нужно. Золотишком в сезон промышляют, а сейчас зайцами. С ними ясно. Но вот есть вопрос: как насчёт ночёвки у Натальи Петровны? Проводить можно? Муж с карабином не встретит?.. Ну... то что мужа нет - понятно. А вообще, какими судьбами на проклятой Колыме?
Отец у Наталии Петровны первопроходец. С геологом Билибиным на Колыму в двадцать восьмом приплыл.
- На Тиньке прииск есть - Скиталец. Не слыхали? Именем отца назван... Там погиб. И моя девичья фамилия Скитальцева.
- Девичья?..
- Ну да... Был муж... И сплыл... Объелся груш. Нашёл тут себе мой Смышляев... В Ленинград уехал, квартира у неё там оказывается... А у нас пропала.
И с этим понятно. Но вот ещё: ленинградец-то этот успел Детчугу внучёнка первопроходца оставить?
- Как это? А!.. Есть, есть сын-сынище. Четыре года человеку! Андрюшкой зовут. Одна радость в жизни... А вы, Ерофей Власыч, как... на Колыме?
- В плен попал... Разве кому докажешь?! Обычное дело. Ну и... А жениться до войны не успел. Один теперь на всём свете. Врать Ерофей Власович не любил. И остался доволен, получилось - святую правду сказал.
Вокруг сугробы, темень, сугробы, тропинка извилистая вьется; где-то дорога близко, машина фарами мелькнула, ослепила и опять вокруг темень; деревья кое-где обозначены - снег кривыми линиями по ветвям, и в развилках стволов снег. Пошли по дороге. Сзади фары высветили окрестные снега. Разбежались тени короткие и длинные по снегу от бугров и всех неровностей. Через реку дорога. Сколько ж идти-то? мост слева чернеет; кажется, и аосёлок уж кончился. Но вон ещё огоньки. А мороз жмёт. Вот занесло! А если придётся сейчас назад?..
- На постой меня пустите?.. Если конечно...
Пустит, коль не побоится он так далеко к своей больнице ходить.
И с этим ясно. Интересно, сколько у неё таких провожатых было?.. Хотя чхать на это, какая разница!
А она прямо мысли читает.
- Вы не подумайте, Ерофей Власыч, что у меня гости разные бывают. После мужа - никого. А его год и четыре месяца нет... Понимаете, шестнадцать месяцев... И сынок болел, - её глаз в темноте блеснул словно б с надеждой.
Поверил ей Козырь. С жалостью в сердце поверил. Много оказывается жалости в закоулках сердца скопилось. Сам удивился: пожалел её за то, что столько (месяцы - как на зоне сосчитаны) одна живёт.
Пришли? Ну наконец-то... Хороший дом, ставенки, тонкие щёлки жёлтым светом лучатся... Забор, калитка скрипучая; двор нечищен, лишь тропинки протоптаны. Крыльцо в три ступеньки, тамбурок... Похлопал валенок о валенок, притопнул. "Здравствуйте!"
Матушка первопроходца - седовласая, тучная, с внучонком носится: приболел мужичок.
Постоялец? А документ какой?.. Однако... Ну и ладно. А то по ночам без мужчины страшно иногда. Ходят, бывает, по дворам, через заборы прыгают, в ставни стукают, в двери ломятся. Соседа Мишку чуть вслед за его собакой не порешили. Да обошлось, в сарае заперли, переночевали только с Любкой, женой его, а утром в сопки подались. Любка-то удавиться хотела. Да передумала: Мишка во всём виноват, чего топор во дворе бросил?!
- Бабушка, ну что ты такое рассказываешь? Стыдно!
Прошёлся по дому - кухня большая, в половину дома, а две комнаты - вторая половина. Тепло, белено, чистенько. Половички, зановесочки, но чувствуется - мужских рук нет. Дверь между кухней и комнатой по полу елозит, приподнять надо. Дайте гвоздь и топор. Проворно управился. Хозяйским глазом на всё глянул. Силу и волю почувствовал, а страх забыл. Понятно, спят, значит, все в кухне на печи. Кровать в доме одна, стоит без надобности в дальней комнате, в холодном углу. Если Ерофей Власыч останется, то кровать к печке поближе они переставят. Понятно. В кухне диван вот есть, но переставлять его не очень удобно. И это понятно.
Выложил на стол всё, что в магазине купил. А Наталья Петровна уже картошку жарит. Жареная картошка с корочкой золотисто-красной это не просто свобода - дом обретённый... Строга стала, когда постель ему застилала. На простую шутку не отозвалась. Так что с этим делом - простым и долгожданным - погодить придётся.
А может, и жениться? А? Наталья Петровна... Наташа... Натаха... Подходит ей имя - Натаха... Губы добрые, мягкие... Так жениться, что ли?
Давно пора, все сроки вышли.

Вскоре приснилось Ерофею Власовичу, что родился у него сын. Всего его, дитя маленького увидел, маленький-маленький, но настоящий, ручки тянет... Сон оказался верным.
Через девять месяцев Ерофей Власович выпил на радостях сверх меры, застудился, лёжа на улице, и в больницу угодил с жестоким воспалением горла. Сначала казалось - шерстяной шарф сильно шею натёр...
Известно, доктор Соболевский на все руки спец - он и роды у жены принял и с гноем в горле Ерофея Власовича управился.

Когда-то они поспорили из-за имени. А тут, чтоб лишний раз словом переброситься, Наталья Петровна записочку с нянечкой переслала. "Ерофейчик, как назовём? Ты не передумал?" - "Власом", - накарябал Ерофей Власович. Так и знала! Вот упрямый! Не хотела она такого имени сыну. Ни за что не хотела. У каждого в именах своё аукается. Для неё - зловещим эхом фамилия генерала-изменника. Сколько их потом посадили! Ничего с собой поделать не могла. Плакала по ночам. А Ерофей лежит - температура под сорок; уж и её с сыном выписали. Не поспоришь. Чем спорить - лучше б и не спрашивала. Да чего уж теперь! Только бы поправился.

Скачать полностью: rus-kolyma-ili-vek-vozvrashheniya-k-otcu.rar [66,61 Kb] (cкачиваний: 80)  
 
     
 
 
 
     
 
 
 
     
  подпишитесь на наши новости в Telegram  
     
 
 
 
     
   
 
 
 
 
 

Энциклопедия Колымского края

 

 
Песни о Магадане
Популярное на сайте

9 марта 2009 Песни о Магадане

Музыкальные произведения разных лет, посвященные Магадану и колыме

 
 

Расписание движения по маршрутам № 101 Магадан – Уптар – Аэропорт и № 111 Магадан – Аэропорт

Начальный пункт - остановка « Автовокзал «Магадан».
Конечный пункт - остановка « Аэропорт»

 
 

Флаг и герб города

За основу герба города Магадана принят герб, утверждённый решением IX сессии XI созыва Магаданского городского Совета депутатов трудящихся от 18 июня 1968 года, автор проекта герба - художник Мерзлюк Н.К.

 
 

Расписание движения автобусов по области

Диспетчер городского автотранспорта: 62-57-97
Справочная городского автовокзала: 62-28-97

 
 

 
 
 
 

Лента новостей

читать всю ленту новостей
 

 
Креативное агентство москва - дизайн календарей, фирменные стили, брендинг.. 11 Июля 2012. Работы нашего агентства говорят на языке потребителя.
 

Еще о Колыме →

 

Колымский фотоальбом

вся красота нашего колымского края
   

Кто есть кто в регионе

политики, ученые, общественные деятели, руководители

   

Галерея славы и почета

люди внесшие вклад в развитие и освоение региона

   

А.Смирнов "Тайны города"

прочитав эту книгу, вы откроете для себя Колыму с неожиданной стороны

   
 
 

 


 
 
Губернатор Магаданской области, председатель Правительства Магаданской области

Губернатор Магаданской области, председатель Правительства Магаданской области

Владимир Петрович Печеный
 

 
Мэр города Магадана

Мэр города Магадана

Гришан Юрий Федорович
 

 
Председатель Магаданской областной Думы

Председатель Магаданской областной Думы

Сергей Васильевич Абрамов
 

 
Магаданская областная Дума

Магаданская областная Дума

Магаданская областная Дума VI созыва представлена 21 депутатом, избранным по смешанной системе.
 

 
 
     

 

При полном или частичном использовании материалов, ссылка (гиперссылка) на "КОЛЫМА.RU" обязательна. По всем вопросам работы портала и по размещению рекламы обращайтесь:
тел. (4132) 626802,+7964 455 1698.

© ООО ИА "КОЛЫМА-ИНФОРМ"  2000-2015 г.
Свидетельство о регистрации СМИ ИА № ФС 77-27833 от 19 апреля 2007 года выдано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия.
[email protected]. ICQ 65503543

Рейтинг@Mail.ru